|
|
Екатерина Васильева-Островская
|
|
|
| Наука страсти нежной |
[18 Dec 2009|05:12pm] |
Вчера прогуляла очередной шедевр Антониони в кинотеатре "Арсенал" (а параллельно также и балет "Караваджо" в оперном театре с Малаховым в главной роли) и отправилась на порно-вечер, организованный Йоргом Буттгерайтом. Буттгерайт - известный берлинский андеграунд-режиссёр, автор "Некромантики" и других шокирующих кинопроектов. На этот раз он задумал (и уже начал осуществлять) цикл театрализованных лайв-перформансов, вдохновлённых различными маргинальными киножанрами. И вот вчера очередь дошла до порнографии. В зале собрались в основном эстетствующие поклонники режиссёра, то есть пойти туда женщине - даже одной - было в общем не стыдно. К тому же, к перформансу прилагался доклад моего хорошего знакомого киноведа (который, собственно, и был уже частью перформанса). Из доклада мы узнали, что хоть в наше время и существуют вполне конкретные критерии "порнографического", но в общем и целом главный признак порнографии - её заразительность. Изъясняясь на языке искусств (живописи, литературы, кино), порнография, однако, направлена на то, чтобы будить в нас желания и инстинкты, находящиеся по ту сторону эстетического чувства. Искусство же, по определению, порнографией быть не может, даже если описывает/изображает самые откровенные сексуальные действия. Правда, осталось не совсем понятным, что делать с произведением, способным и на то, и на другое (и возвышать духовно, и возбуждать физически). Ну да ладно, не может же наука объяснить всё сразу! :)
После доклада на сцену вышла самая настоящая порно-актриса (и даже обладательница титула "порно-актриса 2009"!) - впрочем, вполне одетая - и стала с аппетитом поглощать сосиску с горчицей (которую ей перед этим галантно сервировал сам режиссёр). При этом сосиска параллельно снималась видеокамерой и с огромным увеличением проецировалась на экран. Видимо, это действо должно было символически продемонстрировать заразительное воздействие порнографии, ибо позже многие зрители признавались, что на этом месте вдруг почувствовали ужасный голод. Хайлайтом программы, однако, стала беседа Буттгерайта с актрисой, в ходе которой оба просматривали (на том же большом экране) и комментировали отрывки из порнофильмов 70-х. Оказалось, что девушка - по её собственному признанию - ни разу ещё не смотрела настоящий порнофильм и вообще предпочитает в данном случае быть действующим лицом, а не сторонним наблюдателем. Мне, честно говоря, сразу же вспомнились интервью с писателями, которые утверждают, что не успевают ничего читать - потому что всё время пишут сами. Вообще, в девушке как-то чувствовалась убеждённость человека, занятого любимым делом и готового ради него пойти на определённые жертвы. Например, когда речь зашла о друзьях и знакомых, которые, конечно, язвят и смеются - ну и пусть! Или об опасности заражения СПИДом, которая, разумеется, "существует в нашей профессии", несмотря на все предосторожности, и надо отдавать себе в этом отчёт - но ничего не поделаешь! Что-то было в ней такое - от первых комсомолок и строительниц БАМа, какой-то почти стахановский задор. Особенно, когда она в заключение вечера рассказала, как много часов подряд для съёмок очередного фильма занималась сексом с несколькими агрегатами, на которых периодически менялись фаллоимитирующие насадки. Но были и моменты, когда я за нёе искренне порадовалась. Например, когда её спросили, с кем бы из коллег она мечтала поработать. На это актриса, не задумываясь и даже слегка смущаясь, призналась, что уже работала в своей сфере со всеми коллегами, которые достойны хоть какого-то внимания. Так что и мечтать уже, вроде бы, не о чем.
|
|
| Богатые тоже плачут |
[16 Dec 2009|09:41pm] |
|
Интересно, как Антониони в "L'avventura" ("Приключение") переворачивает противопоставление природа/культура. Чувственность, соблазн для него возможны только в городе - причём, конечно, в итальянском городе, насыщенном памятниками архитектуры и атмосферными трущобами. Выезд на природу - в данном случае на практически необитаемый остров - связывается с аскезой, попыткой обрести себя и отказом от роскоши и плотских утех. Именно здесь, среди скал и бушующей вокруг них океанской стихии, героиня Моники Витти, Клаудия, ещё может успешно практиковать свою добродетель и противостоять попыткам сближения со стороны жениха только что пропавшей без вести подруги. Но как только они снова оказываются лицом к лицу с цивилизацией, обоих буквально накрывает страстью. Особенно опасна в этом отношении близость к "культовым" объектом - церквям, монастырям и фешенебельным отелям, напоминающим своими интерьерами церкви. Характерна сцена, когда героиня, словно опьянённая боем колоколов (которые сама же и приводит в движение), падает в объятия (чужого) возлюбленного прямо на крыше монастыря. Однако культура, по Антониони, отнюдь не раскрепощает чувства, а как бы деформирует их, подгоняя под определённые ритуалы, пока внутренние импульсы не становятся неразличимы за элегантным фасадом. Герои примеряют на себя любовников и любовниц, как платья и драгоценности. Одинаково картинно становятся в позы восхищения и разочарования. Выйти из этого порочного круга репрезентаций можно лишь растворившись в природе, то есть полностью исчезнув в небытие, как это и делает Анна на острове почти в начале фильма. Её отказ от дальнейшего появления в кадре так же радикален, как отказ от жизни, которая за рамками аккуратно выстроенной мизансцены у Антониони практически непредставима.
|
|
| Дарвин и мода |
[10 Dec 2009|10:22am] |
Вчера была на очень интересной дискуссии на тему теории эволюции и её влиния на наше эстетическое чувство. В частности прозвучал вопрос: почему обезьяна является для нас синонимом уродства и сравнение с ней используется в качестве оскорбления? Профессор-дарвинист объяснил это следующим образом: известно, что нет для человека сильнейшего анти-возбудителя, чем одежда предыдущего поколения (то есть родителей). Так и мы с ужасом взираем на внешний облик наших ближайших - с точки зрения эволюции - предков, обезьян, в которых нас больше всего пугает покрывающая почти всё тело растительность (то есть признак, которого мы-то как раз лишены). Конечно, обезьяна может нас умилять, но если бы она была человеком, то - самым некрасивым. Другое дело с кошками и собачками. Профессор показал нам слайды искусственно выведенных кошечек и собачек с полным или почти полным отсутствием шерсти и с удовлетворением отметил, что мало у кого они спонтанно вызывают симпатию. Этот факт он связал с тем, что люди "ревнивы" к "голой коже", которая в их представлении является достижением вида и должна потому быть присуща только им. У других существ они такого терпеть не готовы! :)
Всё, конечно, очень убедительно. Только вот насчёт одежды родителей всё-таки не совсем однозначно: мода 70-х-то давно вернулась. Или имеется в виду актуальная "мода родителей", то есть то, что старшее поколение (в среднем) носит сейчас? :)
|
|
| "Я не верю в анархию" |
[08 Dec 2009|03:12pm] |
|
По мотивам просмотра передачи "Апокриф" на тему "Милость к падшим". Интересна всё-таки динамика разговора на тему милосердия. Сначала гости в студии сокрушаются: "Почему народ так жесток? Откуда это взялось?" Потом постепенно приходят к ответу: "Пропали критерии добра и зла. Нет чётких ориентиров". И наконец начинает маячить решение проблемы: сделать эти критерии более чёткими и сурово карать тех, кто их не придерживается.
|
|
| Магический соцреализм |
[07 Dec 2009|06:25pm] |
Были сегодня на несколько неожиданной выставке - живопись соцреализма в его поздней, то есть послевоенной фазе (где-то с 50-х до прямо-таки середины 80-х). Откуда это всё взялось - не совсем понятно. Пишут, что из частной коллекции, приехавшей в Берлин из Италии (собиратель пожелал остаться неизвестным). Устроитель - некая галерея, которая потом собирается распродавать картины по отдельности с аукциона. Соответственно, композиции выставочного пространства уделяется не слишком много внимания. Однако всё вполне смотрибельно и даже слегка распределено по темам: пейзажи, индустриальные сцены, Революция, мирная жизнь и т. д.
Вообще, о соцреализме хочется сказать словами Анатолия Осмоловского (его лекции об искусстве слушайте тут): соцреализм - это не отдельный художественный стиль, это возвращение к проекту Ренессанса, то есть попытка создать нечто абсолютно совершенное и гармоничное, что стояло бы вне времени и никогда бы уже не кончалось. Разумеется, для воплощения этой задумки совершенно легитимно черпать из сокровищницы мировой культуры. И действительно, на выставке мы встречаем работы в стиле Шишкина и пуантилистов, Гогена и Ван-Гога, футуристов и Караваджо. Некоторые произведения, правда, уже напоминают работы художников соц-арта (например, Эрика Булатова), которые, кстати, создавались примерно в то же время. А некоторые даже предвосхищают нео-тоталитарную эстетику группы АЭС... Особенно порадовала увеличенная как минимум в два раза копия картины Решетникова "Опять двойка" неизвестного мастера. Это уже тянет на самостоятельный арт-проект. :) В разделе ленинианы мы обратили внимание на то, как сильно канонизирован образ Ленина: в одном и том же чёрном костюме-тройке он перемещается из картины в картину и из сюжета в сюжет. И если без кепки его ещё иногда и изображают, то без галстука практически никогда. Даже гуляя по полю с Надеждой Константивной и деревенскими ребятишками, он не расстаётся с этой деталью мужской одежды, которая, видимо, может уже рассматриваться как его иконографический атрибут (наподобие колеса у святой Екатерины или камня у святого Стефана).
|
|
| Читательский дневник |
[06 Dec 2009|04:13pm] |
|
На днях слышала в метро, как девушка очень оживлённо рассказывала молодому человеку, с каким интересом она читала какую-то книжку - до четырёх часов утра, без перерыва на сон или еду. И вот я подумала, была ли у меня в последнее время в жизни такая книга, с которой могло бы случиться нечто похожее? И поняла, что нет. Ведь самое интересное в книге, собственно, происходит между строк или даже вернее между страниц. Я имею в виду - размышления по поводу прочитанного, собственные мысли, которые ты вставляешь между авторскими и переплетаешь с ними. А для этого совсем необязательно постоянно держать перед глазами текст. Наоборот - иногда полезно выйти от него на какую-то дистанцию. Вот и получается: чем больше мне нравится книга, тем чаще хочется отвлекаться. :)
|
|
| O2 |
[03 Dec 2009|04:39pm] |
Раз уж я не попала на Неделю русского кино в Берлине, приходится ограничиться домашними просмотрами. Начать я решила с "Кислорода" Ивана Вырыпаева. Хотя именно этот фильм, конечно, выиграл бы от большого экрана. Здесь важна текстура кадра, его "материальность", которая меняется в зависимости от способа записи и её (имитируемого) воспроизведения: застывшая картинка цифрового меню, профессиональная телекамера, любительский видеопроектор, мультипликация, видеокамера сотового телефона, кустарная эстетика телеканала Аль-Джазира - всё это совершенно равноправно присутствует в фильме. "Нормального" кино там нет, как нет и "нормальной" реальности. Все миры одинаково виртуальны. Любой прорыв к искренности оказывается частью инсценировки, и любая инсценировка по-своему искренна. Реальность негирует сама себя и сама себя же и постулирует. Поэтому трудно сказать, с чем мы имеем дело в рамочном действии - с проповедью или антипроповедью. С одной стороны, два ведущих-ди-джея (комментирующие 10 видеоклипов) как бы последовательно опровергают 10 христианских заповедей, но одновременно парадоксальным образом вносят в фильм очень чёткое метафизическое измерение. Бог умер, да здравствует Бог! И новый Бог в данном случае - это Кислород, невидимая субстанция, которая тем не менее обволакивает всё и придаёт всему (высший) смысл, недостаток которой в то же время ведёт к прекращению жизни. Однако виртуальная реальность не знает смерти, ибо способна (как и реальное мироздание) обновлять и воспроизводить себя сама. И это наглядно демонстрирует нам финал, когда главный герой Саша танцует в комнате, разрушая её интерьер, который через несколько кадров магически (посредством простой перемотки плёнки) возвращается в первозданный вид, чтобы потом снова подвергнуться разрушению. Саша продолжает свой танец. И вот, повинуясь воле монтажёра, он уже не разбивает тарелки, а расставляет их на свои места...
В общем и целом фильм доставил нам с ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif) nikitakis эстетическое и интеллектуальное удовольствие. Наверное, лучший российский фильм, который я видела в этом году (видела я, правда, далеко не всё). В общем, говоря языком фильма, в "Кислороде" однозначно есть Кислород. :)
У shaherezada в журнале противоположный взгляд на фильм. Тут мы с ней не совпали.
|
|
| Гений и психоз |
[30 Nov 2009|02:35pm] |
Нашла у себя на полке книгу Лео Навратила "Шизофрения и искусство". Книга вышла в 60-е годы, что в общем-то заметно: сейчас на эту тему либо вообще не пишут, либо пишут не так. Ибо окончательно, по-моему, стало ясно, что между искусством душевнобольных и просто искусством нет никакой радикальной разницы. Собственно, и Навратил в предисловии говорит о том, что рисунок - ещё далеко не основание для диагноза. Так как едва ли существует в мире настолько нездоровая фантазия, что она не могла бы прийти в здоровый рассудок. Однако, если для "здоровых" определённые типы художества являются "модой", то для "больных" - это прямое отражение их психики, с которой они просто ничего не могут поделать. Итак, что же характерно для искусства душевнобольных (в частности шизофреников)? Прежде всего - всевозможные искажения реальности, фрагментирование, обращение к темам потустороннего и смерти, к загадочным символам и вообще "тёмным" сторонам бытия. Таким образом, это искусство, по мнению Навратила, оказывается родственным всевозможным типам "маньеризма" в его широком смысле - как противопоставления идеалам "классики", которая как раз стремится к обратному (то есть реализму, полнокровию жизни, оптимизму и т. д.).
В частности автор приводит пример некоего больного, который, обладая несомненным талантом к рисованию, в своей относительно "здоровой" фазе занимался в основном срисовыванием журнальных иллюстраций, в то время как в периоды обострений "психоза" он обращался к фантастическим сюжетам, демонстрирующим просто буйство креатива и насыщенность загадочной (макабрической) символикой. Из этого автор (по совместительству лечащий врач) делает вывод, что в "больные" (то бишь "маньеристские") периоды искусства больного объективно намного интереснее и индивидуальнее. Однако, продолжает он, нельзя сказать, что в случае с этим пациентом мы имеем дело с полноценной творческой личностью: "Художник в нём - это психоз".
|
|
| Разочарованные странники |
[27 Nov 2009|09:25pm] |
"Матисс" Александра Иличевского - роман о скольжении по поверхности и тщетных поисках глубины. Герои воспринимают мир как плоскость, по которой разбросаны очертания предметов и событий, не обнаруживающих так просто своего смысла. Или вернее, таящих в себе слишком много смыслов, чтобы их можно было всерьёз пытаться раскрыть. Поэтому основной принцип повествования (и одновременно принцип существования героев в романе) - это бродяжничество как перманентное впитывание новых впечатлений без надежды их отрефлексировать. Герои вместе с автором уходят в детали (пейзажа, архитектуры, самодельных чертежей, математических формул), то поднимаясь на чердаки, то спускаясь в подземелье, а то покидая пределы Москвы и осваивая просторы необъятной родины. Эти детали и есть единственное, за что можно зацепиться в этом мире, который, как полотна Матисса, отказывается от объёма и линейной перспективы, способной задать хоть какое-то направление "разочарованным странникам".
Что касается сюжета, то самым шокирующим в романе для меня стал возраст героев-бездомных - все они 70-х годов рождения, то есть где-то мои ровесники. При этом в самом начале обрисовывается конфликт между "бомжами" и "подростками", который можно понимать и как конфликт (ненаступившего ещё) будущего с (преждевременно) отжившим. В то же время, бомжи у Иличевского как бы и не имеют возраста, они уже перешли некую границу, где такие вещи не играют роли: они ведут себя то как умудрённые вековым опытом старцы, то как дети, беззаботно плещущиеся в озере. И всё равно некие "поколенческие" приметы сохраняются: они помнят, как в детстве слушали Высоцкого, регулярно навещают стену Цоя... Чем-то, мне кажется, эта книга сродни известному фото-циклу Бориса Михайлова, где бездомные инсценируются в стиле религиозной живописи Ренессанса и барокко. Только Иличевский подходит к ним с позиций постимпрессионизма.
|
|
| И ещё о литературе |
[19 Nov 2009|06:03pm] |
Новый (по крайней мере для меня) рассказ Лимонова:
http://community.livejournal.com/ed_limonov/258357.html
Как, интересно, Лимонов (а вернее, его герой) умудряется жить в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Париже, Москве - всегда одинаково? Чужие, неблагоустроенные квартиры. Молодые женщины с экстравагантными повадками, которых герою постоянно хочется сравнить с каким-нибудь животным: Наташа была тигром, Настя - бультерьером. И, кстати, обе уговаривают его завести домашнего питомца (Наташа, что характерно, кошку, а Настя - собаку), который в конце концов вызывает у героя массу негативных эмоций. Обе пишут и получают в этом занятии поддержку со стороны любимого (писателя)... И наконец, где бы ни находился герой Лимонова, всегда он умудряется соединить в себе предельный экстремизм и предельно обывательские замашки. Чего стоит сцена встречи нового года за столом с подругой, под звон бокалов и речь Путина!
|
|
| Лётная погода |
[19 Nov 2009|04:28pm] |
Если женщина говорит мужчине, что он гений - это почти признание в любви.
Так и получается в фильме Романа Балаяна "Райские птицы", который вчера удалось посмотреть (да-да, опять в "Крокодиле"!). Героиня, Катенька, находится между двумя мужчинами, один из которых умеет летать, а второй - хочет научиться. "Летать" - и в прямом, и в переносном смысле: парить над обыденностью силой своего таланта и физически летать над городом с помощью попутного ветра (и комбинированных съёмок). Оба мужчины - писатели: пожилой (Коленька) и молодой (Серёжа). И ей они нужны сразу оба! Собственно, и мужчин это более-менее устраивает. Не устраивает это только КГБ, так как действие происходит в начале 80-х и государство делает последний, решающий рывок в борьбе с инакомыслящими, к которым относятся и "летуны", реализующие в полёте свою свободу от властных структур... Фильм мне показался волшебным и удивительно поэтичным. Неважно, что любовный треугольник, равно как и репрессируемые гении - не новички на экране. Но у Балаяна получилось рассказать эту историю так, что она превратилась в притчу, связанную с историческими реалиями только условно. Ведь летать хочется всегда, и всегда этому что-то мешает - если не КГБ, то другие механизмы принуждения (благо их в нашей реальности хватает).
А в начале фильма о полёте стоит образ - образ пожилого мужчины на костылях, который один митингует возле памятника в парке, пытаясь докричаться до соотечественников и донести до них правду о нарушениях прав человека. Но для того, чтобы взлететь, оказывается, правды мало, нужна фантазия. Поэтому летают в фильме только писатели. И их муза.
|
|
| Археология чувств |
[18 Nov 2009|04:40pm] |
Вчера в берлинском кинотеатре "Крокодил", специализирующемся на фильмах с восточно-европейским уклоном, посмотрели с shaherezada фильм Шахназарова "Исчезнувшая империя". Сразу после сеанса мы отнеслись к нему довольно сдержанно, но, подумав, я решила, что он мне всё же понравился больше, чем показалось сначала. Вообще, это само по себе очень интересная вещь - снять фильм о 1970-х с точки зрения сегодняшнего дня, то есть показать в нём те стороны позднесоветской действительности, которые в фильмах и других визуальных документах того времени отсутствовали, но тем не менее из личного опыта были, наверняка, знакомы каждому. Реконструкция исторической памяти. Своего рода археологическая работа, на что и намекает Шахназаров, сделав одну из ключевых фигур знаменитым профессором археологии, откопавшим когда-то в Средней Азии занесённый песком "Город Ветров". Именно этот археолог (дедушка главного героя Серёжи), кстати, единственный, кто в фильме сосредоточенно реципирует официальную пропаганду (речь Брежнева по телевизору) - как будто заранее предвидя время, когда она станет "историческим раритетом".
Правда, именно по поводу археологической работы режиссёра у нас вчера возникли некоторые сомнения. Достаточно ли точно ему удалось передать то время? Перед нами история взросления и любви, которая в основных своих коллизиях могла иметь место в любое время и в любой стране. Возникает вопрос: что здесь советского и тем более позднесоветского? Я думаю, что дело тут в деталях, к которым Шахназаров, как всегда, очень внимателен. Например, сцена в парке, когда Серёжа пытается купить у фарцовщика пластинку "Роллинг Стоунз". Неожиданно в парк, превращённый в "чёрный рынок", подруливает милиция. Однако вместо ожидаемой современный зрителем массовой облавы и конфискации товара, милиционер что-то бубнит в мегафон, а сами фарцовщики лениво разбегаются. Империя ещё не пала, но уже заметно сдаёт свои позиции, не пытаясь уже даже всерьёз покарать неугодных... То же самое относится к сценам в институте, где преподаватель истории партии хорошо поставленным голосом уверяет, что он рассказывает "важные и интересные вещи", однако, чтобы удержать студентов на своих местах, всегда имеет в кармане намного более эффективный аргумент - угрозу провала на экзамене. Прекрасен также эпизод на лекции по древне-русской литературе, когда речь преподавательницы, заученно цитирующей фрагменты былин и в то же время в ужасе взирающей на завалившуюся под парты парочку, как бы отделяется от неё и начинает существовать сам по себе, наглядно иллюстрируя отчуждение индивидуума от его официальной роли и бессилия идеологии перед съезжающей с накатанных рельс реальностью.
( Дальше )
|
|
| Осторожно, двери открываются! |
[16 Nov 2009|05:42pm] |
Наконец-то снова в эфире сайт моего проекта "Следующая станция Васильева-Островская", который я с 2002 по 2005 г. вела для журнала "Сетевая Словесность". В архиве мои интервью с современными литераторами (Сергей Болмат, Максим Бородин, Евгения Чуприна, Михаил Эпштейн, Игорь Шарапов, Линор Горалик, Анастасия Романова, Михаил Сазонов, Баян Ширянов, Наталья Хозяинова, Алексрома), академические статьи на темы русской словесности (и их обсуждения), хроника русской литературной жизни в Германии (репортажи с презентаций книг Бориса Евсеева, Дмитрия Пригова, Полины Дашковой, Светланы Василенко, Алана Черчесова, Михаила Кононова и др.). Плюс (почти) исчерпывающие отчёты о двух литературно-культурных событиях, к которым я имела непосредственное отношение - мой доклад о "Сакральном в советской литературе" в центре Льва Копелева в Кёльне и вечер современной поэзии в Кёльнском университете. Ну и наконец, на сайте можно найти полный вариант портрета, послужившего основой для актуального юзерпика. :)
Вообще, надеюсь, в том или ином виде мы будем продолжать!
|
|
| Current picture |
[15 Nov 2009|09:25am] |
Картина, которая на данный момент наиболее точно иллюстрирует моё душевное состояние:
( ... )
|
|
| Дела амурные |
[13 Nov 2009|06:04pm] |
В последнее время всё чаще встречаю людей, которые не интересуются старинным искусством. То есть искусство для них по-настоящему начинается с модернизма. А я-то думала, что старых мастеров легче понять, чем авангард (как, например, классический балет воспринимается легче, чем современный). Но оказалось, что для многих это не так и что в старине им не хватает "личного почерка автора", то есть ярко выраженной "индивидуальности" и "спонтанности". А вот мне это ничуть не мешает! Потому что у любой "творческой индивидуальности" во все времена есть свои границы. Даже если взять Дали (который часто называется как пример не скованного никакими конвенциями гения), то увидим, что библейские и мифологические сюжеты ему далеко не чужды, не говоря уже о каких-то распространённых в его время дискурсах (сюрреализм, психоанализ). Короче, не верю я, что его творчество более индивидуально и свободно, чем творчество какого-нибудь иконописца. Каждый самовыражается как может и как ему позволяет его окружение. А позволяет оно всегда, на самом деле, не так уж и много. Просто характер запретов и ограничений немного видоизменяется.
В общем, все уже поняли, что нашему музейному кружку в идеологическом плане ничто не угрожает и никакие веяния моды не заставят нас отвернуться от наших любимых старых мастеров, которых мы по-прежнему каждый четверг рассматриваем и обсуждаем в Картинной галерее. Вчера, например, речь зашла о таком, немного загадочном и даже в чём-то абсурдном мифологическом топосе, как "наказание Амура". ( За что? )
|
|
| Хорошо быть музою?.. |
[08 Nov 2009|03:38pm] |
Вот тут у shaherezada недавно зашёл разговор об отношениях писателя с музой (или, говоря сухим языком фактов, с прототипом женского пола). Тема мне в общем-то знакомая, так как, периодически общаясь с писателями, трудно избежать этой участи. То есть пришлось уже, конечно, кое-где поучаствовать - и в главных ролях, и в эпизодах. Вообще, чувствую, что приближается время, когда писатели будут писать только друг о друге ("узок был их круг, страшно далеки были они от народа..."). Но дело не в этом, а в том, насколько обижает/возвышает женщину внимание со стороны творца? Ларисин пример был заведомо негативный: героиня-муза в нём превратилась в карикатуру, то есть вынуждена была принять в качестве (сомнительного) "подарка" гротескную идентичность, которую и отвергла с омерзением. Но может ли быть иначе? Может ли художник сконструировать женщину так, чтобы это обогащало её личность, а не выхолащивало её?
На эти мысли меня навело ( ... )
|
|
| Журавлиная песня |
[14 Oct 2009|06:07pm] |
|
Используя всё более и более длинные осенние вечера, прочитала роман Леонида Юзефовича "Журавли и карлики", который критик Лев Данилкин усиленно рекомендовал к прочтению, называя чуть ли не лучшим русским романом прошлого года. Прежде всего тут интересен жанр: где-то на стыке популярной и интеллектуальной литературы. Популярное, пожалуй, преобладает: по сути это "авантюрный роман", как и заявлено в аннотации. Герой-авантюрист Жохов ("жох", как я выяснила в словаре, означает "плут") крутится как может в Москве 90-х за счёт мелкого, непрофессионального бизнеса, попадая в разные опасные переделки. Но есть и другой герой, историк Шубин (имя, судя по всему, отсылает к аристократическому дореволюционному прошлому), описывающий в серии статей для популярного журнала проделки самозванца Анкудинова из 17-го века. Разумеется, биографии Жохова и Анкудинова оказываются созвучны друг другу, а параллельно автор ещё и проводит для нас краеведческую экскурсию по Монголии, куда судьба в конце концов заносит всех основных героев (и современных, и исторических). Можно было бы с чистой совестью отнести эту книжку к разделу "фантастики и приключений", если бы не жёсткий реализм (балансирующий между трагедией и гротеском), с которым Юзефович описывает 90-е. Наверное, это и есть то, ради чего стоит прочесть этот роман. Остальное - вполне увлекательно, но не более. Вынесенная в заглавие центральная метафора о вечной войне журавлей и карликов вряд ли может претендовать на философское откровение. Кроме того, в тексте странным образом ощущается напряжение автора - и в композиции, и в языке. Буквально видно где он останавливается, а потом усилием воли берёт ту же линию и доводит её до конца, иногда - как бы на автомате - объясняя то, что и так уже прекрасно понятно. Вот типичный пример: "Он начал обшаривать постель в поисках упаковки от презерватива, полчаса назад впопыхах отброшенной куда-то к стене. Там ещё оставался один неиспользованный". Ну, раз потянулся, значит, оставался (да хоть бы и не один - для дальнейшего повествования это всё равно без разницы!). В композиции, как бы строго она не выдерживалась (а может быть, именно из-за этого!) тоже заметны некоторые сбои. Например, как-то слишком резко обрывается история горе-шантажиста Хасана и его родственников-сообщников, про которых мы до этого успели уже довольно много узнать и даже прониклись их проблемами. Вообще, в книге довольно хорошо и живо прописаны мужские образы (прежде всего, Жохов, Шубин и их компания), чего, к сожалению, нельзя сказать о женских. И Катя, подруга Жохова, и оставшаяся безымянной жена Шубина производят несколько бледное и схематичное впечатление. С Катей, думаю, автор перестарался, несколько навязчиво загоняя её в роль жертвы бытовой и сексуальной неустроенности: то её - в ретроспективе - оскорбляет воспользовавшийся её телом полковник, то у них с Жоховым рвётся презерватив, то нагрянувший хозяин дачи, где они занимаются любовью, обнаруживает на простыне пятно от спермы и снова оскорбляет Катю... В какой-то момент все эти превратности "женской судьбы" уже перестаёшь воспринимать всерьёз. Но есть и замечательные места, которые читать одно удовольствие! Например, случайная встреча с женщиной-сектанткой, показывающей Жохову диплом об окончании "евангелической академии" с тройкой по "распознаванию Божьего гласа", или посещение исчезнувшей буквально за ночь редакции, заказавшей Шубину очерк об Анкудинове. В общем, если решите прочитать, будете теперь знать, на что идёте. :)
|
|
| У русских классиков секса нет? |
[29 Sep 2009|07:24pm] |
Перечитываю Куприна:
"В любви - в прямом, грубом её смысле - всегда есть ужасные стороны, составляющие мучение и стыд для нервных, художественных натур. Но Олеся умела избегать их с такой наивной целомудренностью, что ни разу ни одно дурное сравнение, ни один циничный момент не оскорбили нашей связи".
Боюсь даже представить себе, чего они там избегали. :) Причём в данном случае связь автора с персонажами, по-моему, самая прямая: они избегают делать, он избегает описывать. Хотя ведь говорится, что эти "ужасные стороны" в любви "всегда" (!) есть. То есть риторическая фигура (в данном случае - умолчание) как бы препарирует реальность, удаляя из неё лишние моменты, противоречащие художественной концепции. Ну что поделаешь? Вся литература на этом построена. Только не всегда об этом так откровенно заявляют. :)
|
|
| Портрет жены писателя |
[25 Sep 2009|04:18pm] |
Лето прошло. Начался сезон книг. Только что закончила читать почему-то не освоенный мной ранее роман Лимонова "Укрощение тигра в Париже". По сути это продолжение "Эдички", только Эдичка переехал во Францию, превратился в признанного Писателя (в романе, правда, с маленькой буквы) и... женился. В общем-то действие начинается на западном побережье Соединённых Штатов, в Лос-Анджелесе, куда Писатель мысленно возвращается, вспоминая свою первую встречу с будущей подругой жизни Наташей. Интересно, что если в других автобиографических произведениях Лимонова герой, если я не ошибаюсь, описывает свои (половые) контакты с женщинами как исключительно победоносные, тут всё начинается с неудачи: удовлетворить девушку у него не получается, чего та в свою очередь от него не скрывает, а скорее наоборот - всячески педалирует тему противоречия между его поэтическим дарованием (Писатель нравится ей именно как поэт!) и скромными постельными возможностями. Правда, как чуть позже, выясняется дело не только и не столько в физиологических причинах, сколько в пренебрежении её эмоциональными потребностями. Как утверждает Писатель: "Я люблю её. Хотя и не так, как она хочет, без истерики". Это "без истерики" на практике, однако, выглядит как психологический террор: приглашая её к себе в Нью-Йорк, Писатель, устраивая проверку Наташиным (и своим!) чувствам, обходится с ней с подчёркнутой холодностью, при этом продолжая иметь с ней секс и чуть ли не предлагая её своему приятелю. Вызывая её затем в Париж в качестве своей подруги, не приходит встречать в аэропорт и даже не предлагает ей деньги за билет (а также за такси, сигареты и т. д.). В Париже игнорирует её просьбы о более интересном досуге, на целые дни запираясь в комнате со своим романом... Тем не менее, отношения как-то держатся, несмотря на то, что Наташа не остаётся в долгу перед своим обидчиком: без предупреждения исчезает из дома, злоупотребляет алкоголем, встречается с другими мужчинами, превращаясь в глазах супруга в бунтующего тигра, которого он никак не может укротить, но который непостижимым образом даёт ему вдохновение.
Лимонов, как всегда (и в этом романе даже особенно!), умеет описывать обыденные вещи так, что совершенно невозможно оторваться. Кажется, что эпизоды выхвачены из реальности случайным образом, хотя, безусловно, их выбор тщательно продуман и подчинён строгой композиции. Видимо, именно поэтому есть захватывающее ощущение полного присутствия в чужой жизни. И самое главное, "Укрощение тигра" наглядно доказывает, что у идеала жены писателя, воплощённого в кротком образе Анны Сниткиной, есть довольно серьёзная конкуренция. :)
|
|
| Искусство для искусства |
[30 Aug 2009|08:08am] |
|
Поняла, что мнение о том, что художника может обидеть каждый - в корне не верно. Художника по-настоящему может обидет только другой художник. :)
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
|
|
|
|